Тема 3
Трансформация медиа в информационном мире
1.
Причины трансформации медиа
Что влияет на изменения в медиасреде в настоящее время
Переход к информационному обществу многомерно и многофакторно. Едва ли стоит предполагать, что только лишь изменение технологии распространения информации стало детонатором глобальных социальных процессов в обществе в целом и в журналистике в частности. Однако, журналистика, как социальная система, связанная с коммуникационными технологиями непосредственно и в первую очередь в этом смысле вполне симптоматична. Журналистика – своего рода маркер готовности общества к переменам, назревшим в силу множества не коммуникативных, а социальных причин и изменение коммуникативных технологий – далеко не единственный и не самый существенный фактор трансформации, оказывающий влияние на процессы, происходящие в современной журналистике.

Переход от индустриального к постиндустриальному и информационному обществу, сформулированный Э.Тоффлером [3], характеризуется глобализацией всех социальных процессов, систем и их взаимоотношений – в том числе и в сфере массовой коммуникации, которая легко адаптирует инновации и технологические прорывы. При этом, для СМИ само появление нового средства коммуникации традиционно носит революционный характер. Глобализация многое изменила в характере отношений журналистики и общества, в котором она реализует свои функции. Оставляя в стороне иные трансформации в глобальном мире в связи с цифровизацией - политику, экономику, социокультурные диффузии и т.д., отметим ее существенные последствия для журналистики. К таковым можно отнести:

социальные: нивелирование и унификация национальных типов журналистики с весьма заметным стремлением к определенному, вненациональному формату, обобществляющему подходы к подаче информации, неограниченная территориально зона возникновения медиаповодов (events), обобществление социальных трендов через их медиатизацию и последующее глобальное тиражирование, глобализация аудитории, сегментированной не территориально, национально, социально или иным институционным способом, а исключительно по информационной интенции (интересам);

методологические: стирание границ между автором и аудиторией, смещение акцента и «допуска» к формированию информационной и, тем самым, социальной «повестки дня» в структуре социальной пирамиды от суперэлиты к элите и далее к массе;

технологические: формирование условий и стимулирование предельно персонифицированного потребителем формата взаимоотношений с информационной средой в интерактивном формате и снижение роли вещателя-предикатора, мультимедийность и глобальность информационного канала.

Социальный и манипулятивный фактор. Медиа становятся эффективным манипулятором общественными взаимоотношениями, формируя новую публичную сферу, существенно отличающуюся от интеллигентных представлений Юргена Хабермаса. Среда, благоприятствующая формированию неограниченного разнообразия способов публичной коммуникации, размывает информационные функции медиа-актора и его атрибутирование, тем самым упрощая технологии пропаганды, манипуляции общественным мнением, применения разнообразных PR-воздействий и маркетинговых акций. Это усугубляет процессы «рефеодализации» публичной сферы, отмеченные Юргеном Хабермасом в начале ХХ века, при которых СМИ в большей степени стремятся к манипулированию массовым сознанием и формированию общественного мнения, нежели доводят до общества достоверную информацию[4, 233].

Влияние манипулятивного фактора на журналистику очень масштабно и деструктивно, поскольку новые медиа зачастую формируют виртуальную среду, в которой информация – это не только и не столько «достоверные сведения о произошедшем», а любые сведения, вплоть до дезинформации, «фейка» или «смоделированной реальности». Репутационная журналистика печатной эпохи в этой среде заранее проигрывает новым медиа и растворяется в разнородной контентной массе, теряет исключительное право на обеспечение общества информацией. Достоверность сведений в сети – обязательная для традиционной журналистики – уже не является основополагающей ценностью, в качестве каковой сегодня зачастую выступает приоритет, эксклюзивность и привлекательность. Глобальная аудитория отличается от аудитория традиционных СМИ тем, что она всеядна, доверчива и склонна к потреблению маскарадного, клиппированного контента [4,218]. В этих условиях журналист обязан учитывать изменившиеся информационные потребности аудитории, которые и становятся определяющим для СМИ маркером успеха[5].

Следует учитывать, что кризис журналистики развивается в ситуации не только серьезно изменившейся структуры потребления контента, но и возникновения новой методологии.

Методологический фактор весьма существенно меняет профессиональные приоритеты. Фактор конвергентности (сближения разнородных медиа-технологий) становится все более значимым, доступность мультиформатной репрезентации (мультимедийность) – новым стандартом информационного мейнстрима, а интерактивность современных медиа принципиально изменяет субъектно-объектный бэкграунд профессии.

Аудитория СМИ влияет в новой среде не только на тематику, но и на процесс формирования информационной повестки дня, то есть приобретает ранее недоступный для нее статус «привратника» (gatekeeper), наравне с журналистами и издателями. Структура любой многоаспектной новости дискретна за счет постоянного приращения базового факта (случилось нечто) квантами дополнительных новых сведений (в такое-то время, при таких-то обстоятельствах, с такими-то героями и т.д.), журналисты заполняют «мозаику» события постепенно, до достижения максимальной информационной полноты. Сетевая технология Web 2.0, открыла каналы неограниченному числу корреспондентов через социальные сети, блоги и комментирование публикаций, теперь новые сведения поступают не только от информагентств, но и от самой аудитории, нивелируя преимущественное право журналиста на доступ к первоисточникам. В определенной степени за счет этого решается главная методологическая проблема традиционной журналистики, о которой в «Универсальном журналисте» писал редактор британской «Observer» Дэвид Рендалл: «Так уж повелось, что чуть не у каждого есть свое мнение (интересное или нет, - другой разговор), но лишь немногие обладают свежей информацией» [6]. Теперь в новой информации недостатка не бывает. Проблема современного медиа-пространства – не недостаток, а, напротив, избыток сведений, зачастую лишенных структуры и достоверности, но крайне разнообразных. Приращение информации в сети происходит именно за счет интерактивного участия самой аудитории, которая становится незаменимым и крайне удобным источником новых информационных квантов. При этом современной аудитории безразлично, кто именно опубликовал фото или видео с уникальными сведениями (любого характера) – случайный очевидец или профессиональный репортер.

«Гражданская журналистика» ("сivic journalism" или "citizen journalism") отменяет информационную исключительность СМИ, однако качественный отбор, оценка событий и их интерпретация, проверка фактов (fact checking) требующие профессиональных компетенций, пока остается прерогативой профессиональных редакций.

Существенны и социальные факторы, в том числе и ролевая инверсия участников массовой коммуникации. Социальная пирамида потребителей СМИ сегодня меняется как в сфере увеличения доступности информации (практически не претерпевая изменений в отношении ее содержания – элита по прежнему стремится к потреблению качественной информации, масса – информации облегченной и массифицированной), так и смещения акцента в инициативе создании контента. Масса становится не менее, если не более активным автором информационного поля, а поскольку основополагающее свойство массы – расти [7], то и тенденция эта год от года усугубляется. «Освобождение авторства» [8] (mancipation of authorship), как полагает известный медиа-аналитик А. Мирошниченко, происходит экспоненциально: если за всю историю человечества до наших дней публичных авторов насчитывалось около 200 миллионов, то уже сегодня их более 2,5 миллиардов [9]. По сути дела, за последние 25 лет произошло приращение числа авторов более чем на порядок, без необходимости приобретения для этого каких либо профессиональных компетенций.

Таким образом, журналистика, традиционно занимавшая промежуточное положение между элитой и массой, теряет монополию системы-посредника, и вынуждена эту функцию реализовать в новых условиях, со значительно меньшей эффективностью. Характерно, что уже на этой стадии всплеска интереса к блогосфере – ближайшего конкурента журналистики - начинает работать селективный механизм обособления новой «медийной элиты», продвижения части акторов соцсетей к вершине информационной пирамиды, что заставляет государство принимать весьма спорные законы, уравнивающие их со СМИ, а аудиторию менять отношение к журналистике, оказываясь «более восприимчивой и открытой блогерам, а не профессиональным журналистам» [10]. С практической точки зрения любая форма журналистики доступна в равной степени и блогосфере, однако речь о замене одной системы на другую пока не идет [11].

По всей видимости, исключительность в информационной среде Интернета журналистике вернуть не удастся, а поскольку и самой глобальной сети в нынешнем виде эксперты предрекают скорую гибель [12], то и изменения в масс-медиа будут продолжаться не одно десятилетие.

Тем не менее, журналистика как одна из базисных социальных систем общества в новых условиях вынужденно адаптируется в направлении расширения профессиональных компетенций и попыток репутационного отрыва от волюнтаризма социальных сетей. Учитывая, что модернизация собственных социальных функций от журналистики не зависит, поскольку определяется исключительно потребностями социума, то ближайшие трансформации следует ожидать внутри самой системы «журналистики 2.0» - в технологиях, принципах и формах реализации общественных ожиданий.



2.
Факторы трансформации журналистики
Что влияет на современную журналистику и как она меняется
Фактор массовизации

Возникновение «нового журнализма» Д. Пулитцера и Р. Херста довольно точно совпало по времени с индустриальной революцией начала ХХ века. Индустриализация вывела широкую массу из информационной периферии, чтобы сделать ее главной движущей силой эпохи и основным потребителем газет и журналов, и, как следствие, безусловным диктатором информационной повестки дня. Рендольф Херст довольно откровенно постулировал в несложных правилах. Читатель, утверждал он, интересуется, прежде всего, событиями, «которые содержат элементы его собственной примитивной природы - самосохранение, любовь и размножение, тщеславие». «Новый журнализм», привлекательный в силу простоты и декодируемости для любой аудитории, изменил и критерии оценки качества журналистики. Непреложным правилом новых изданий стала формула – один элемент из списка Р. Херста делает текст хорошим, два еще лучше, а наличие всех трех обеспечивают первоклассный информационный материал. Форма и содержание журналистского текста стали приспосабливаясь к новой структуре информационного потребления. Начался процесс таблоидизации, узаконивший стандарт перевернутой пирамиды и обособленность броского заголовка (headlin), иллюстративность и уменьшенный формат полосы. Как следствие, унификация и клиппирование текстов стали естественным трендом с учетом упростившихся потребностей аудитории.

Тогда же Д. Пулитцером была сформулирована и универсальная формула газетного успеха. Она успешно применялась в изданиях его ученика и вечного соперника Уильяма Р. Херста, который небезосновательно полагал, что главный и единственный критерий качества газеты — тираж. Формула увеличения тиража, сформулированная Пулитцером довольно проста: политический скандал + расследование + разнообразные сенсации + спорт + женские рубрики + иллюстрации + юмор + реклама обеспечивают высокий тираж.

Маклюэновская «галактика Гуттенберга» в Интернете приобрела гипертрофированный размах, при котором «печатный станок» стал доступен каждому без исключения, что само по себе явилось запредельным нравственным и социальным искушением для подавляющего большинства доселе лишенной права публичного голоса массы. И масса публично заговорила привычным для нее «шершавым языком», нимало не заботясь о культурологическом вреде тиражирования речи «окраин» и, тем более, возведения ее в речевую норму.

Упрощение и вульгаризацию речи с появлением книгопечатания отмечал и М. Маклюэн в знаменитой «Галлактике Гуттенберга», полагая, что печать изменила не только орфографию и грамматику, но и манеру произношения, интонации, сделав возможной плохую грамматику за счет сокращения или упразднения флексий (окончаний).

Возрастание влияния массы на социум описал испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет в эссе «Восстание масс», в котором предостерегал не только от доверчивости к диктату большинства, но и о последствиях ее недооценки. «Человек массы никогда не признает над собой чужого авторитета - размышляет Ортега-и-Гассет, - пока обстоятельства его не принудят. Поскольку обстоятельства не принуждают, этот упорный человек, верный своей натуре, не ищет постороннего авторитета и чувствует себя полным хозяином положения. Наоборот, человек элиты, т. е. человек выдающийся, всегда чувствует внутреннюю потребность обращаться вверх, к авторитету или принципу, которому он свободно и добровольно служит». Прогноз Юргена Хабермаса о разрушении «сферы публичного» под влиянием современных (на 70-е годы) технологий массовой коммуникации, рекламы и PR, а также сведением демократических ожиданий к выражению одобрения тех или иных политических элит, в глобальном информационном пространстве претерпевает явственные трансформации и требует нового осмысления. Теперь уже не политические элиты одобряют ожидания масс, а напротив, массы одобряют или отвергают ожидания элит, которые вынуждены, в свою очередь с массой заигрывать. Журналистика в качестве посредника и модератора социального диалога во все большей степени уступает место манипуляторам либо интеракции в социальных сетях, которая, с подачи тех же политических элит, приобретает реальную эффективность, но управляется исключительно умонастроением толпы. Меняется и сама структура формирования «информационного Олимпа», которая теперь не зависит от социальной значимости, компетенций и, тем более, общественной пользы возвышаемого. «В нашу эпоху информации, - писал М. Маклюэн, - известность определяется не тем, что некто что-то сделал, а просто тем, что он известен, как хорошо известный».



Фактор Трансформации принципов



Допустимость любой формы и любого содержания публикуемой информации постулирована в сети и становится навязчивым императивом, сомнения в рациональности которого вызывает активное массовое неприятие. Свобода самовыражения в Интернет стала своего рода социальной аксиомой, неприкасаемой и табуированной от посягательств. Более того, интернет стал всеобщим обожествляемым символом абсолютной свободы, но, в отличии от свободы социальной, совершенно не терпит ограничений.

«Мы творим мир, в который могут войти все без привилегий и дискриминации, независимо от цвета кожи, экономической или военной мощи и места рождения, - писал в «Декларации независимости Киберпространства» Джон Перри Барлоу, классик интернетовского либертарианства, - Мы творим мир, где кто угодно и где угодно может высказывать свои мнения, какими бы экстравагантными они ни были, не испытывая страха, что его или ее принудят к молчанию или согласию с мнением большинства».

Интересно, что наиболее «топовые» представители «гражданской журналистики» почти буквально следуют завету Марка Твена, то есть пишут именно о том, что хочет читать большинство и, тем самым, реализуют упоминавшуюся идею о тираже, как высшем мериле качества прессы. Их успешность, определяемая электронным аналогом тиража – числом посетителей страницы, выводит авторов блогосферы на уровень аудитории СМИ и дает им столь же высокие социальные преференции. В ситуации полной путаницы в законодательстве относительно медийного статуса Интернет и, напротив, жесткой определенности в отношении СМИ, условия для журналистики оказываются заранее проигрышными. При этом журналист, публикующийся в прессе, не имеет возможности скорректировать свои ошибки или просчеты после выхода тиража, кроме публикации опровержения, то есть «потери лица», тогда как любое сетевое обращение открыто для последующих ревизий.

Парадоксально, что блогосфера при этом свои позиции только укрепляет, не особо опасаясь ответственности или морального осуждения.



Фактор инверсии актора, анонимность



Безусловная анонимность в Интернете стала еще одним вызовом для журналистики, которая даже за маской псевдонима всегда имела определенное лицо. Репутационная ценность автора или издания традиционно считалась высшим медийным капиталом. Именно это и создавало фундамент доверия к прессе, который сегодня подвергается наибольшей угрозе. Журналистика в качестве «фабрики репутаций» выглядит очень не современно и, судя по всему, уже не слишком к этому стремится.

Характерно, что из всех попыток, так или иначе, ограничить интернет законодательными рамками, наиболее яростное неприятие его активных пользователей вызывает именно угроза анонимности. Смиряясь с запретом пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений и наркотиков, экстремизма и даже курения, активная интернет-аудитория жестко встает за право не показывать своего истинного лица. Причудливые ник-неймы обретают определенность только в самых исключительных случаях или под давлением обстоятельств непреодолимого свойства (спецслужбы и уголовное преследование, большая слава и деньги).

В этом смысле журналистике практически невозможно выбрать определенную позицию, поскольку имманентная ей персонификация становится чем-то неприличным и опасным в новой среде, которая агрессивно отторгает попытки обретения имени. Характерно, что объектом агрессивной атаки «сетевых троллей» зачастую становится не проблема, поднятая в статье, а ее автор. Масочная культура Интернет не слишком комфортна для профессиональной прессы, сознательно идущей к аудитории с «открытым забралом».

В известной степени это свойство любой несформировавшейся общности, склонной к карнавальному, масочному и обезличенному самовыражению. Определенно, карнавальная обезличенность Интернета не просто условие безопасного выражения своих мыслей, но и, используя определение М. Бахтина, образ жизни. «Карнавал не созерцают, - писал Бахтин, исследуя средневековые традиции, - в нем живут, и живут все, потому что по идее своей он всенароден... Во время карнавала можно жить только по его законам, т. е. по законам карнавальной свободы» [1] . Однако, в условиях высочайшей степени влияния информации в обществе, все это выглядит довольно тревожно.

Не стремясь к сокрытию истинного авторского лица, журналистика все же сделала довольно губительный шаг, активно используя в своей практике ссылки на анонимные источники. На самом деле, между фразой «как сообщил в своем микроблоге пользователь @abcd» и «сообщил неизвестно кто» разница небольшая. Однако, первое сейчас – абсолютная норма и модный профессиональный тренд, без которого писать становится даже как-то неприлично, поскольку социальная сеть не только источник информации, но и неисчерпаемый vox populi для прессы.

С другой стороны, что крайне существенно для журналиста, цитирующего подобные источники, является обстоятельство уязвимости самых авторитетных электронных имен. То есть по сути дела за @abcd может действительно скрываться кто угодно. В апреле в микроблоге «Ассошиэйтед пресс» появилось сообщение: «Срочная новость: два взрыва в Белом доме. Президент Обама ранен». Вскоре агентство сообщило, что его аккаунт в Twitter был взломан хакерами, однако «новость» успела заполнить все первые страницы и, как сообщает пресса, «буквально через две минуты после этого самый важный индекс, Dow Jones Industrial Average, упал примерно на 130 пунктов». Реальные убытки исчислялись миллионами долларов, оказавшихся платой за симулякр.

«Мы находимся в мире, в котором становится все больше и больше информации и все меньше и меньше смысла…,- утверждает Ж. Бодрийяр в знаменитой работе «Симулякры и симуляция» и, чуть далее, отвечая на свой же вопрос о причинах и следствиях сложившейся ситуации, прогнозирует, - В этом случае следует обратиться к производительному базису, чтобы заменить терпящие неудачу СМИ. То есть к целой идеологии свободы слова, средств информации, разделенных на бесчисленные отдельные единицы вещания, или к идеологии "антимедиа"».

Существенно, что «фейк» работает так же, как и настоящая информация, правда до определенного времени. Вспомним, как легко приняла фальшивые видео землетрясения в Москве утром 24 мая публика и как быстро опознала обман. Зато гораздо дольше просуществовала «новость» о якобы пропавшем коте Дмитрия Медведева Дорофее, которого пользователи интернета даже пытались искать, помогая правоохранительным органам, пока полиция Одинцовского района Подмосковья не сообщила, что никакого кота она не ищет, а сам Дмитрий Медведев не написал в Twitter, что его кот никуда не пропадал. История безобидная, но симптоматичная.

Интернет, без какой-либо гарантии наличия персонифицированного субъекта сообщения, ставит журналистику перед непростой дилеммой – соблюдать ли принцип «честной игры» до конца и бескомпромиссно или пожертвовать им в новых обстоятельствах.



Фактор скорости

Публикация новостей сегодня - это гонка по вертикали, где все решает непрерывность и скорость, которую диктует потребитель, крайне взыскательный в отношении приоритета источника информации, а зачастую склонный сам выступать в этой роли. Традиционно наиболее оперативное радио уже не может конкурировать с сетевыми изданиями и, тем более, социальными сетями, а газеты и телевидение от них отстали безнадежно и навсегда.

Психологи отмечают возникновение информационной зависимости у активных пользователей Интернета, которых становится все больше, и удовлетворение этой тяги уже не сопряжено с определенным форматами.

Существенной проблемой для информационной журналистики, работающей в скоростном режиме и круглосуточно становится достоверность, которую все чаще приносят в жертву гонки за приоритетом. Влиятельная британская The Independen в статье, посвященной кризису доверия к новостям в 2009 г. писала: «Проблема скорости для медиа, работающих в 24-часовом новостном цикле - это удар по доверию любым новостям. Угрожающе выглядит абсолютизация скорости современного производства новостей и стремление как можно быстрее выдать истории в эфир, когда уже не остается времени чтобы проверить факты или просто подумать о последствиях».

Складывается ситуация, при которой технологическое и коммуникативное совершенство каналов, увеличение их пропускной и репрезентативной способности ведет к дальнейшему ускорению процесса генерации новостей, а это, в свою очередь, к снижению совокупной их достоверности и пренебрежению точностью.

Получается замкнутый круг, разорвать который может лишь переход на новый уровень или новую технологию производства. Идеология новостей в этом смысле достаточно консервативна, поскольку ничего, кроме жесткой по структуре перевернутой пирамиды с постулированной формулой входящих в нее аспектов 5W+H пока не придумано, однако, как и следовало ожидать, выход нашелся. Копипаст – новая религия современных медиа, становится непосредственной угрозой профессиональному авторству, наряду с массификацией и пользовательским контентом.



PR фактор



Пожалуй, самым существенным вызовом журналистике в последние десятилетие стало развитие PR технологий, которые от осуществления общественных связей во все большей степени стремятся перейти к манипуляции общественным сознанием. Даже оставляя в стороне проблемы ангажированности и зависимости традиционных изданий от денег и власти, нельзя не заметить особой формы влияния методологии PR на самую суть журналистики.

Есть все основания полагать, что сращивание двух разнородных по функциональности, но схожих по методологии систем – журналистики и PR, создает некий особый, синергетически переродившийся вид информационной активности, который к журналистике имеет лишь опосредованное отношение. При этом, неискушенному потребителю продукт этой активности отличить от журналистики практически невозможно, что делает его еще более деструктивным.

Распространенные объяснения обилия «джинсы» и далеких от журналистики публикаций в СМИ необходимостью зарабатывания средств (что порой граничит со стремлением выжить) и, тем более, требованием учредителя, выглядят крайне неубедительно. Причин начавшейся конвергенции множество, и все они носят системный характер. Социально ориентированная журналистика требует времени на осмысление фактов и их анализ, PR практически безинерционен и способен мгновенно реагировать на социальные изменения и реакцию общественности при помощи обширного (и не всегда медийного) инструментария.

Функционально журналистика вынуждена апеллировать к совокупному общественному сознанию, осознавая при том всю полноту социальной ответственности, то есть исходя из оценки как ближних так и отдаленных последствий. Радикальный PR практически всегда нацелен на решение тактических задач, он куда более прагматичен и работает по ограниченным площадям намеченной целевой аудитории.

Защитные механизмы журналистики: элитарность, высокий уровень компетенций, необходимых для работы в профессии, социальная востребованность и социальная эффективность («четвертая власть»), четко определенная функциональность и общественная роль – все это подверглось значительным ревизиям за последние десятилетия и ослабли. Неприятие творческого Союза значительной числом работников современных масс-медиа или скептическое отношение к его необходимости – один из признаков назревшего кризиса. Это отношение симптоматично показывает, что традиционная журналистика с ее традиционными принципами уже не является единственно возможной формой медиа-активности и не только теряет монополию, а вытесняется на периферию информационного пространства. И дело не в том, найдут ли общий язык между собой крайне разобщенные журналисты или они такого языка не найдут. Системный кризис гораздо глубже внутрикорпоративных отношений и связан с самой информационной структурой общества.





Фактор Медиаконтента



Если исходить из реальности, то в наше время следует констатировать не давно предрекаемую футурологами «смерть журналистики», как главного игрока на информационном поле, а жесточайшую дифференциацию понятий «журналистика» и понятия «медиаконтент». В современных Интернет СМИ все чаще традиционное «журналистское произведение» во все большей степени замещается достаточно новой формой метатекста, в профессиональных кругах определяемого как «медиаконтент».

Следует четко дифференцировать журналистику и медиаконтент, как совершенно различные информационные продукты, при этом основой дифференциации являются функциональные, а не смысловые, структурные, форматные, жанровые или иные формальные особенности Интернет текстов. Современные медиа чаще всего стремятся к коммерческому успеху не через реализацию тех или иных социальных функций, а посредством увеличения «траффика» –формального показателя посещаемости ресурса, как основного параметра, увеличивающего его коммерческую, в том числе и рекламную привлекательность.

Термин «медиаконтент» давно вышел из чисто научного оборота в практику СМИ в качестве нового формата. Сегодня следует отметить, что понятия «контента медиа», которое еще сохраняет прежнее значение – любого содержания медийных ресурсов вне зависимости от функциональности и «медиаконтента» в практике далеко не идентичны. Как отмечают специалисты контент-менеджмента, профессионалы и мастера новой профессии, которая, по всей видимости, в скором времени войдет в профессиональные справочники и получит свой профстандарт, наряду с репортерами, редакторами и фотокорреспондентами СМИ, создание медиаконтента имеет особые правила, нормы и методики. «Современные медиа вынуждены соперничать с социальными сетями, мессенджерами, блогами и другими медиа», отмечает сетевое издание «Журналист» в одном из последних выпусков.

Методика активизации стимулирующих «якорей» - современный кликбейт - в целом очевидна и вполне функциональна, - она стимулирует «клик», то есть одномоментный переход к ресурсу, при чем глубина и время просмотра текста стремятся к нулю (перешедший по ссылке потребитель, как правило, немедленно покидает страницу). Распространение подобных фрик-новостей преимущественно через социальные сети, крайне толерантных к качеству, но весьма активных в обращении к подобным информационным поводам, создает ощутимый коммерческий эффект, поднимая посещаемость сайта на 100-250% в течении нескольких часов, а порой и минут. В среднем такого рода сообщения могут занимать до 15% всех публикаций, не вызывая системного отторжения источника, либо критического недоверия к нему. В конце-концов, полагает потребитель, нам не наврали…

Следует отметить, что фрик-новости становятся подавляющим форматом в большинстве региональных изданий, которым трудно конкурировать с федеральными за счет качества информации, ее объема, но сильно нужен траффик для привлечения инвестиций и рекламы.

По сути дела, «медиаконтент» в современном утилитарном понимании - это текст или метатекст, функцией которого является стимулирование потребителя к контакту, то есть переходу на ресурс, увеличению траффика, посещаемости, «кликов», тогда как журналистский материал (контент медиа в сегменте сетевой журналистики) реализует традиционные функции СМИ, используя современные мультимедийные и интерактивные средства для увеличения эффективности, привлекательности, «юзабилити» и социального воздействия и т.п.


[1] Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. М., 1990. С.12


Материал лекции "Факторы трансформации медиа информационной эпохи" доктора филологических наук, профессора Самарцева Олега Робертовича от 12.12.2018 г.
После освоения материала раздела, обязательно пройдите тест по ссылке, расположенной ниже, и отправьте нам его результат. Раздел образовательной программы считается пройденным только после фиксации результатов тестов в вашей персональной карточке обучаемого.
Made on
Tilda