Андрей Творогов. Обучался в Ульяновском государственном университете с 2010 по 2015. С первого курса был корреспондентом «Времена. ру». Позже стал редактором одного из разделов. Во время учёбы в университете создал несколько интересных проектов, среди которых программа «Лицом к лицу». Ещё на третьем курсе начал работать в региональной «Народной газете».  Сейчас Андрей шеф редактор в этом издании. Проходил службу в войсках специального назначения ГРУ (Главное Разведывательное Управление). О себе в социальных сетях Андрей пишет, что он искатель приключений. 

 

Расскажи, пожалуйста, почему ты пошёл в журналистику?

— Я пошел в журналистику потому, что умел читать и писать, а больше ничего не умел. Спустя годы я понял, что писать я тоже не умею, но назад поворачивать уже не было смысла. В конце концов, у человека, твердо решившего стать искателем приключений (то есть — разочаровать родителей) есть только два пути: армия и журналистика. В армии писанины раз в шесть больше, так что выбор очевиден.

Как ты представлял себе работу журналиста до того, как погрузился в медиасреду? Изменилось ли твоё отношение к ней после?

— Нет, поскольку у меня не было никакого представления о журналистике. Мне было 16 лет, практически единственным журналистом, которого я знал, был Хемингуэй. Из его работ я понял, что журналист — человек вечно голодный. Соответствует ли это действительности? В моем случае, да. Еще одним журналистом, о котором я слышал до поступления, был Холодов. К счастью, не все наши коллеги представляются всевышнему в самом начале карьеры.

Как пришла идея создания «Лицом к лицу»?

— Я не знаю, как пришла идея создание всей программы, но конкретно мое участие в ней началось так: услышав краем уха о том, что в студию придет священник говорить о Боге, я решил немедленно в этом поучаствовать. Это было забавно во-первых, потому что я сам был похож на священника (борода и толстый живот прилагались), а во-вторых, потому что я был атеистом и тщательно это скрывал. В любом случае, программа получилась забавной: гонки капель пота по горячим от света ламп моему лицу и лицу батюшки. Пол часа увлекательных гонок.

В студенческие годы (по воспоминаниям завкафедрой) ты не любил телевидение. Почему?

— Разумеется, я его не люблю и сейчас. Кадр может показать, как я, вооруженный тряпкой времен Гомера, стою на легонькой передвижной лесенке и в совершеннейшем упоении глотаю книжную пыль, пока Ольга, внизу, щиплет перчатку цвета крысиных лапок? Нет. Это может сделать проза Маринегофа. Или любая другая достаточно свежая и качественная проза. Телевидение — это две-три минуты информации, ужатой до размера клипа и сделанной на коленке. Газета — это возможность написать сколь угодно большой текст, наполненный теми образами, которые кажутся тебе достаточно свежими и яркими и потратить на это сколь угодно много времени. Возможно, это так только в Ульяновске. Но региональное телевидение — это спешка и информационность, а газета — простор для фантазии и неделя на подготовку текста таким, каким ты хочешь его видеть.

Ты служил в спецназе ГРУ. Помогают  навыки разведчика в работе журналиста?

— Сами навыки разведчика — нет, а, вообще говоря, служба научила меня специфическому тайному коду общения мужчин в погонах. Чтобы быть профессионалом, журналист должен знать много-много таких специфических «кодов», которые позволяют входить в определенные двери без стука. Служба в ГРУ сделала меня в некоторой степени «своим» во многих силовых структурах. Что касается навыков — вряд ли журналисту так уж часто приходится на глаз определять расстояние, стороны света или знать алгоритм движения разведгруппы.

Как ты полагаешь, журналист — это творческая профессия или ремесло? Есть ли место вдохновению в журналистике?

— Вдохновению есть место даже в работе слесаря. Вы не представляете, какими художественными могут быть дверные замки! И какими скучными, в свою очередь, статьи. Или люди. Скучных людей в журналистике — называйте это творческой профессией или ремеслом — быть не должно. Вдохновение — это невыразимая жажда плюнуть своим внутренним миром в мир внешний, но оно возникает только тогда, когда этот самый внутренний мир есть. Ремесленник может обойтись без него. Но если без него начнут обходиться журналисты люди попадут в бесцветный, рутинный, обыденный и совершенно прозаичный мир, каким он и был бы в самом деле, если бы его не пытались в меру своего безумства раскрасить мы и наши коллеги.